Площадь имени нашего земляка?

Как говорилось в одной старинной притче: «Всё возвращается на круги своя…» И всё становится известным, сколько бы лет ни прошло с момента совершения преступления или же подвига. В этом расследовании речь пойдёт о преступлении нацистского режима против одного из наших земляков, насильно угнанного на неметчину, и о простых жителях современной Германии, свято хранящих память о страшных событиях весны 1945 года, когда улицы старинного города Франкфурта-на-Майне оглашали топот ног, гортанные выкрики и звуки выстрелов, будоражащие слух и воображение мирного населения.

Мемориальная доска
Первой об этом ярко и образно рассказала живущая в этой стране журналистка Зайтуна Ареткулова, часть статьи которой я предлагаю вашему вниманию.
«Как ни далеко находится Франкфурт-на-Майне от бывшего восточного фронта Второй мировой войны, но и в его земле покоится прах наших погибших соотечественников. Мемориальный комплекс жертв нацизма Главного городского кладбища – один из некрополей Франкфурта и его окрестностей, где можно встретить родные нашему глазу и слуху фамилии и имена. 
Посреди просторной лужайки на высоком постаменте скульптура изможденного человека с низко склоненной головой. Сразу за памятником плиты с именами французов, итальянцев, поляков, бельгийцев – всех и не перечислишь. Но участок с захоронениями советских граждан самый, увы, большой из всех – около трети всего мемориала. 
Но есть во Франкфурте еще одно особое место в заводском районе Галлус (Gallusviertel), куда приходят в годовщину Победы, чтобы отдать дань памяти нашим соотечественникам. Здесь нет никаких захоронений, но на этом месте была пролита кровь двух советских парней – Георгия Лебеденко и Адама Голуба, попытавшихся за два с половиной месяца до Дня Победы совершить побег с танкового завода Адлера (Adlerwerke), где они работали вместе с десятками других заключённых, привозимых сюда из концлагеря Катцбах (Katzbach). Охранявшие лагерь эсэсовцы обращались с заключенными по принципу Vernichtung durch Arbeit («уничтожение работой»). А всего за семь месяцев существования лагеря из 1600 человек, преимущественно поляков, участников Варшавского восстания, и советских пленных,  войну пережили только сорок восемь.
25 марта 1945 года заключенных лагеря Катцбах решено было перевести в Дахау. Узнав о предстоящей эвакуации, Голуб и Лебеденко решили бежать. Это случилось 14 марта. Но побег не удался. Лебеденко застрелили сразу же, а Голубу удалось спрятаться в подвале соседнего дома, где его обнаружили жильцы и выдали эсэсовцам. После зверских издевательств Голуб был застрелен в двух шагах от проходной завода Адлер. Десятки жители окрестных домов молча взирали на эту кровавую расправу.
В 1998 году по инициативе местного отделения Партии «зеленых» и авторов книги «Мы жили и спали среди мертвых» (Wir lebten und schliefen zwischen Toten; Campus Verlag, 1968) – Эрнста Кайзера и Михаеля Кнорна – на этом месте, как раз напротив предприятия Адлер, была установлена табличка «Golub-Lebedenko-Platz», а ниже лаконичная справка по-немецки: «Адам Голуб. 12.06.25. Днепропетровск. Георгий Лебеденко. 06.10.23. Киев». Так во Франкфурте появилась площадь имени двух советских военнопленных. В своей книге Кайзер и Кнорн подробно описали все издевательства и лишения, которые испытывали подневольные рабочие на заводе Адлера, и, в частности, историю гибели Голуба и Лебеденко. Но долгое время площадь эта существовала отдельно, а ничего о ней не знавшая украинская сторона – отдельно. И лишь цепь случайностей позволила как бы свести их вместе.
Первым звеном в этой цепи было самое обнаружение таблички с именами Голуба и Лебеденко, которую случайно узрела, подняв голову на трамвайной остановке, приехавшая из Москвы российская эмигрантка, но о происхождении которой ничего, к сожалению, не могли сказать местные жители. За ней последовали поиски, увенчавшиеся находкой книги Кайзера и Корна. А дальше – бесконечные обращения в Российское и Украинское посольства и даже на телепередачу «Жди меня», утыкавшиеся как в глухую стену. К слову сказать, украинцы, как потом выяснилось, вообще не отвечали ни на какие письма, написанные по-русски. Но в конце концов повезло. Опять же случайно встреченная киевская журналистка Наталья Писанская написала статью «Чьи вы, хлопцы, будете?», которая за подписью её матери Валентины Писанской была напечатана в киевской газете «Зеркало недели» 2003, № 17.
Вот как описала она подробности той трагедии, опираясь на воспоминания писателя Ханса Фрика (Hans Frick), оказавшегося в 14-летнем возрасте невольным свидетелем событий.
«Война приближалась к концу. Узников «Катцбаха» переполняли тревожные предчувствия: поползли слухи, что всех их казнят. Несмотря на то, что бегство было безнадежным, а сама его попытка каралась расстрелом, двое отчаянных решили бежать, усыпив бдительность охраны на «Адлерверке». Это были Адам Голуб и Георгий Лебеденко. Очевидно, все-таки надеялись, что удастся спастись, ведь они пережили едва ли не самое страшное. Однако немилосердная судьба распорядилась по-своему…
Это было в среду 14 марта 1945 года, в шесть утра. Женщина, жившая в доме напротив завода, рассказывает, что услышала громкие крики и шум на улице. Она поняла: очевидно, бежал кто-то из военнопленных. Вскоре прозвучал выстрел. Одного из беглецов пуля догнала сразу, напротив лавки торговца Гила. Это был Георгий Лебеденко. А вот второй беглец как сквозь землю провалился, хотя скрыться, казалось, было негде. На улице орал эсэсовец с «Адлерверке» Мартин Вайс, искавший несчастного в подвалах окружающих домов. Ему помогала соседка, подсвечивая фонарем. 
Адама Голуба обнаружили в одном из подвалов и стерегли, пока не подоспели эсэсовцы. Когда они приехали, перед домом уже собралось около 30 человек, среди которых был и 14-летний Ханс Фрик. В своей повести он называет Адама Голуба «варшавцем». Это можно объяснить тем, что большинство узников «Катцбаха» были поляками. 
«Бедняга, – пишет Фрик, – как же они, потешаясь, издевались над ним! Сначала толкали его друг к другу ногами – с одной стороны улицы до противоположной, а потом запихнули дуло пистолета в рот «варшавцу» и выстрелили». 
А в 2004 году, спустя год после публикации процитированной выше статьи, на площади имени Голуба-Лебеденко появилась мемориальная доска, установленная Магистратом города Франкфурта, Генконсульством Украины и Фондом примирения и согласия. На ней на украинском и немецком языках была выбита надпись, сообщающая о трагедии, разыгравшейся здесь 60 лет назад, после чего эта площадь сделалась известна многим соотечественникам, что приходят сюда в День Победы почтить память расстрелянных на этом месте ребят, постоять в скорбном молчании и возложить цветы».

Страшный бизнес-проект
Вот такой материал попал мне на глаза в Интернете. Всю статью я приводить не стал, поскольку в ней делается упор на то, что Лебеденко – украинец, а следовательно, является гражданином ныне «незалежного» соседнего государства. Для немцев все украинцы – не москали, то есть граждане Советского Союза.
Заинтересовавшись судьбой бежавшего заключённого, я стал искать, какие же лагеря обслуживали немецкую военную промышленность, и почему об этом так стыдливо умалчивают наши либеральные историки, не переставая при этом поливать грязью «нечеловечески жёстокую систему ГУЛАГа». И обнаружил, что сама идея создания концлагерей в гитлеровской Германии претерпела эволюцию на протяжении 30-х – начала 40-х годов. На первом этапе концлагеря решали двойную задачу. С одной стороны, устраняли противников НСДАП, а с другой, с помощью этих учреждений было зачищено «левое поле», что шло на руку основным спонсорам Гитлера – крупным промышленникам вроде Генри Детердинга из «Ройал Дётч Шелл Компани», российским «белым» эмигрантам и так далее. Выходит, уже изначально идея создания лагерей была связана с интересами корпораций и всякого рода контрреволюционных элементов. Далее «бизнес-план» нашёл своё развитие. Собственно, здесь на авансцену выходят уже евреи. Как известно, убийство немецкого дипломата в Польше в 1938 году евреем Гершелем Гриншпаном послужило предлогом для травли всех представителей данного народа в Германии. К 1939 году из 60 с лишним тысяч заключённых в концлагерях 35 тысяч были представителями этого этноса. В этот же период начинает модернизироваться система самих лагерей, приближаясь к той адской машине смерти, которая известна по книгам, художественным и документальным фильмам. Концентрационные лагеря стали крупнейшим бизнес-проектом в истории Германии и, возможно, в истории Европы. Именно он дал толчок к бешеному развитию  целого ряда нынешних транснациональных корпораций. Да, проект этот имел свои пределы – рано или поздно людской ресурс должен был истощиться. Но при условии постоянных завоеваний потенциальных лагерников хватило бы на десятки лет вперёд.

Помогите найти
Казалось бы, при чём тут наш Крымск, если в вышеперечисленных материалах речь идёт то об уроженце Киева, то о жителе Элисты? Просто во время сбора материалов для очередной книги о войне мне в руки попала фотокопия письма Валентина Андреевича Лебеденко:
«Дорогие товарищи!
Убедительно прошу вас сообщить мне, числится ли в имеющихся списках Лебеденко Георгий Назарович, 1923 года рождения, уроженец Краснодарского края, станица Крымская, Слободка. По имеющимся косвенным данным, Лебеденко Георгий Назарович был узником концентрационного лагеря «Катцбах», созданного для военного завода «Адлерверке» в Германии, во Франкфурте-на-Майне, застрелен эсэсовцем при побеге в марте 1945 года. 
Мне известно, что мой отец, Лебеденко Андрей Назарович, уроженец станицы Крымской, Краснодарского края, на Слободке, погибший на фронте 29.11.1942, родился в многодетной семье. К моему стыду, я не помню всех по именам. Помню, дедушку звали Назар, дядей – Афанасий, Георгий, тётей – Лида, Таня, Милания.  Я родился в 1935 году в Новороссийске. А эту фотографию мне прислал бывший узник, побывавший в Германии по приглашению, в письме он сообщил, что во Франкфурте-на-Майне есть площадь имени Голуба и Лебеденко, погибших (застреленных) эсэсовцами при побеге из концлагеря.
И ещё очень прошу вас, дорогие земляки, помогите, если это, конечно, возможно, установить имена всех моих родственников, проживающих или проживавших с 1935 года по 1950 год в станице Крымской или Слободке. Я буду вам за это всю жизнь благодарен. Несмотря на состояние моего здоровья (я инвалид второй группы), постараюсь или сам приехать, или отблагодарить вас за чуткость и внимание к моей просьбе, через средства массовой информации.
                 4 августа 2003 года».
Вот такая почти детективная история, в которой ставить точку пока рано. Я обращаюсь ко всем, кто имеет какие-либо сведения о Лебеденко Георгии Назаровиче или о его семье, проживавшим до войны и во время оккупации в станице Крымской, в районе Слободки: откликнитесь, пожалуйста.
Это просит память, обугленная горем. Это тревожит совесть – совесть людей, по судьбам которым железным катком прошлась война. Ведь ни одной семьи в России не миновала чаша сия, выпитая, несмотря на горечь, до донца… Это требуют правнуки тех, чьи оставил нестёртые временем автографы в казематах Брестской крепости и на стенах рейхстага.
И тот, чьё имя читают ежедневно проходящие по древней брусчатке Франкфурта-на-Майне жители, на самом пороге Победы простреленный эсэсовской пулей, но непобеждённый, словно смотрит на нас сквозь толщу десятилетий, спрашивая: «А меня вы помните, земляки?»
Мы его помним?

Александр Липин.